Введение. Территория Внутренней Монголии в первой половине ХХ в. оказалась в самой гуще политических и экономических событий, претерпела целый ряд административно-территориальных преобразований, социально-экономические эффекты от которых наблюдаются до сих пор, что, безусловно, представляет высокий научный интерес для междисциплинарных исследований. Современная Внутренняя Монголия ― это территория с уникальными этнокультурными, природно-ресурсными характеристиками, промышленным и сельскохозяйственным потенциалом. Основа такой уникальности складывалась под влиянием множества внешних и внутренних факторов в первой половине ХХ в. Цель данной статьи ― анализ этих факторов как предпосылок современного экономико-географического положения Автономного района Внутренняя Монголия. Материалы и методы. В статье проанализированы исторические текстовые и картографические материалы, в которых содержатся новые данные о явлениях и процессах, происходивших во Внутренней Монголии в первой половине ХХ в., о формировании хозяйственного уклада территории и исторических предпосылках современного социально-экономического развития территорий и возникновения проектов новых глобальных (крупных) инфраструктурных проектов. Междисциплинарный подход на основе синтеза научных знаний является актуальным для решения поставленных научных задач в изучении данного региона. Комбинирование географических, исторических методов и источниковедческого анализа позволило раскрыть особенности территориальной структуры хозяйства и связей между ее подсистемами. Результаты. К числу внешних и внутренних факторов, оказавших влияние на развитие Внут­ренней Монголии в первой половине XX в., необходимо отнести трансформацию природы и общества на фоне динамичных внутренних и внешних политических процессов, реализацию крупных инфраструктурных проектов и активное хозяйственное освоение территории, изменение административных границ, формирование новых административно-территориальных образований с сопутствующими миграционными и этнокультурными процессами. 

Введение. Тема взаимоотношений светских и религиозных институтов в XXI в. не только не утрачивает своей актуальности, но и приобретает новое звучание. Фактическое завершение секулярного проекта в странах постсоциализма приводит к проникновению религиозного элемента во многие общественные сферы, включая образование. При этом отказ от политики государственного атеизма не всегда и не во всех случаях означает простой возврат к досекулярному состоянию. Цель исследования ― проследить основные тенденции и противоречия в сфере буддийского образования в условиях постсекулярного общества на примере современной Монголии, на рубеже XX–XXI вв. испытавшей волну «религиозного возрождения». Задачи исследования: охарактеризовать роль буддийского образования в дореволюционной Монголии, описать радикальные изменения в буддийском образовании в эпоху социализма; осветить основные тенденции в развитии буддийского образования в постсоциалистической Монголии; выявить факторы, ограничивающие сферу распространения буддийского образования. Материалы исследования включают в себя нормативные акты, данные официальной статистики, социологических опросов, СМИ Монголии. Результаты. Процесс «буддийского возрождения» в постсоциалистической Монголии нельзя оценивать как простое возвращение к дореволюционной ситуации, что доказывается через кейс религиозного образования. Несмотря на всплеск религиозности в 1990-е гг. и поддержку со стороны государства и международных организаций, буддийское образование в современной Монголии не вернуло себе позиции, которые занимало в дореволюционное время. В сравнении со светскими образовательными институтами (средняя школа, вузы) буддийские религиозные заведения заметно менее популярны. Социальные изменения в монгольском обществе, обусловленные модернизационными процессами в XX – начале XXI вв., падение социальной и экономической привлекательности буддийского образования среди широких масс населения, сохраняющийся формальный светский характер государства выступают основными факторами такого положения дел. В результате буддийское образование, оставаясь частью образовательного ландшафта страны, является средством воспроизводства духовенства, составляющего менее 0,5 % от населения Монголии.  

Введение. Период 1911–1917 гг. стал переломным в истории экономических связей России и Монголии. После выхода Монголии из состава Цинской империи Россия получила уникальные возможности для закрепления своего влияния. В статье анализируется эволюция российской экономической стратегии в Монголии в контексте геополитических изменений и Первой мировой войны. Цель: выявить основные этапы, механизмы и результаты экономической экспансии России в Монголии в 1911–1917 гг., показать переход от поддержки частного предпринимательства к прямому государственному регулированию. Материалы и методы. Исследование выполнено на основе документов государственных архивов Иркутской области и Республики Бурятия. Использован комплекс общенаучных и специально-исторических методов, в том числе историко-генетический — для анализа причин смены экономической стратегии и статистический — для подтверждения динамики торговых оборотов. Результаты. После заключения российско-монгольского соглашения 1912 г. русские купцы получили беспрецедентные привилегии, включая право беспошлинной торговли, свободы передвижения и доступ к разработке природных ресурсов. В 1911–1914 гг. частный капитал добился заметных успехов в промышленности (золотодобыча, кожевенное, мыловаренное производство), однако в сфере торговли сохранялось отрицательное сальдо, а российские предприниматели уступали китайским конкурентам из-за разобщенности, негибкой ценовой политики и отсутствия кредитной и транспортной инфраструктуры. С началом Первой мировой войны экспорт российских товаров в Монголию резко сократился, строительство Кяхтинской железной дороги было заморожено, а китайские и другие иностранные торговцы вернулись на монгольский рынок. В этих условиях правительство Российской империи перешло от поддержки частной инициативы к созданию государственных структур. Монгольский национальный банк оказался недостаточно эффективным из‑за довоенной концепции, не учитывавшей реалии войны. Напротив, «Особая» экспедиция Министерства земледелия в Монголии (Монголэкс) под руководством П. К. Козлова, опиравшаяся на опытных сотрудников, гибкую стратегию и значительное бюджетное финансирование, сумела наладить стабильные поставки монгольского сырья (скота, мяса) в Россию. Вывод. Военный кризис вынудил империю форсировать государственное вмешательство, позволившее частично удержать экономическое влияние в Монголии.

Введение. Исследование этнодемографических процессов вызывает большой интерес у этнологов и демографов. Такие работы позволяют глубже понять динамику численности населения в полиэтнических регионах, определить дальнейшие тенденции в воспроизводстве и миграции разных народов. Цели и задачи. В этой связи актуальным является изучение численности и воспроизводства бурятского населения Читинской области (Забайкальского края), которая является одним из трех регионов преимущественного расселения бурят в России в исследуемый период (вместе с Бурятской АССР и Иркутской областью). Материалы и методы. Основными источниками являются опубликованные и неопубликованные статистические данные. Методологической базой статьи стала концепция демографического перехода, разработанная А. Г. Вишневским, в которой описано преобразование традиционной модели воспроизводства населения в современную форму через прохождение трех этапов. В статье использованы исторические и демографические методы. Результаты. В ходе проделанной работы выявлено, что демографический переход у читинских бурят происходил замедленно. Первый этап перехода начался в конце 1940-х гг. и затянулся почти на три десятилетия. Вторая фаза началась примерно с конца 1970-х гг. и длилась до начала 1990-х гг., после чего наступил третий этап, когда внутрисемейный контроль рождаемости все больше распространялся в обществе. Выводы. Демографическая модернизация бурятского этноса в Читинской области происходила с примечательными особенностями: первоначально ― с сильным сокращением смертности и коротким по времени демографическим взрывом. 

Введение. Настоящая статья продолжает изучение становления отдельных предковых линий у калмыков (ойратов) и приступает к рассмотрению этногонического мифа аристократического рода цорос (чорос). Цель данной работы — провести анализ культурно-лингвистических элементов мифа с привлечением данных истории, этнографии, филологии, генетики и проч. для интерпретации комплекса посланий, зашитых в канву нарратива и адресованных ойратским и смежным этнополитическим группам. Материалами исследования выступили тексты монгольских и калмыцких летописей, этнографические данные из работ П. С. Палласа, Г. Н. Потанина, Л. П. Потапова, Н. П. Дыренковой и других. Методология исследования преимущественно представлена междисциплинарным подходом, с некоторым упором на техники лингвистического анализа. Результаты. Автор предпринимает попытку изучения мотива и слова как ключей к декодированию мифа цоросов в совокупности его посылов. И если общая шаманская канва повествования очевидна вполне, то отдельные аспекты требуют дополнительного изучения и акцентуации для выявления фактически вкладывавшихся политико-­идеологическим аппаратом правящего клана смыслов. Так, дерево-мать удун-ива обнаруживает параллели у кочевников-гаоцзюйцев раннего средневековья и может выступать семантическим эквивалентом названия священной местности Бурхан-Халдун, что обнаруживает подтекстовую декларацию цоросами прав на власть, аналогичных тем, что приписывались почти исключительно чингисидам. Птица-отец уули-сыч на археологических материалах может быть отождествлена с личинами-навершиями шаманских жезлов как атрибутов солярно-небесного характера, что позволяет интерпретировать описываемую картину в целом как ритуал «второго рождения» лидера рода-племени после собирания сил и накануне решающей военной экспансии. Наконец, с привлечением этнографического материала тюркских народов предлагается реконструкция становления терминов bӧge / bӧgü, позволяющая допустить сближение образов легендарных Бөө-хана ойратов (калмыков) и Буха-нойона бурят, каковое по современным данным в том числе находит подтверждение в области генетики.

Введение. Зула (масляная лампада) является одним из наиболее распространенных ритуальных объектов в буддийской культуре монгольских народов. Несмотря на широкое использование лампад в религиозной практике, они редко становились самостоятельным предметом этнологического и антропологического анализа. Между тем зула представляет собой сложный феномен, объединяющий материальный объект, символическую систему и совокупность ритуальных практик. Целью статьи является анализ зулы как ритуального подношения и повседневной религиозной практики в буддийской традиции монгольских народов, а также выявление ее роли в современных формах религиозности Монголии, Бурятии и Калмыкии. Материалы и методы. Эмпирическую основу исследования составили материалы полевых исследований автора, собранные в Монголии, Бурятии, Калмыкии и Забайкальском крае в 2018–2025 гг., а также глубинные интервью с представителями буддийского духовенства и мирянами. Всего было опрошено 25 информантов. В работе использованы методы включенного наблюдения, полуструктурированного интервью, анализа нарративов и сравнительного этнографического анализа. Методология. Исследование опирается на подходы проживаемой религии (Lived Religion) и материальной религии (Material Religion), рассматривающие религиозные объекты через практики их использования, повседневные интерпретации и социальные контексты функционирования. Дополнительно привлекается теория ассамбляжей, позволяющая анализировать зулу как элемент сетей взаимодействия между людьми, материальными объектами и религиозными представлениями. Результаты. Установлено, что зула выступает не только подношением света, символизирующим мудрость и преодоление невежества, но и самостоятельной медитативной практикой, в которой процесс изготовления лампады приобретает нравственное и ритуальное значение. Анализ полевых материалов показывает многообразие функций зулы в современной религиозной жизни: она используется в ежедневных подношениях, поминальной обрядности, календарных праздниках и шаманских практиках. Особое внимание уделено трансформации традиции в условиях современности, включая распространение электрических лампадок и цифровизацию ритуальных услуг. Делается вывод, что зула является важным медиатором между человеком и сакральным миром и одним из механизмов воспроизводства религиозной памяти и культурной идентичности монгольских народов.

Введение. Семья выступает ключевым институтом трансляции последующим поколениям этнической культуры, языка и идентичности. В представлениях современных монголов семья должна быть многодетной. Именно такая семья, по мнению в том числе и молодежи, является счастливой. Однако статистика фиксирует снижение рождаемости и трансформацию института семьи. Это создает противоречие между четкой установкой на многодетность в национальном самосознании и реальными демографическими тенденциями. Цель данной статьи сводится к разъяснению кажущихся противоречий между устойчивыми традиционными представлениями в монгольском обществе, согласно которым настоящая и счастливая семья обязательно является многодетной, и объективными социологическими и статистическими данными, фиксирующими снижение суммарного коэффициента рождаемости в стране. Материалы и методы. Исследование базируется на междисциплинарном подходе и сочетает методы классической полевой этнографии с данными социологии, статистики, политологии и лингвистики. В статье «этнографический факт» трактуется как явление традиционной культуры, включенное в систему народных представлений и доступное для интерпретации. Результаты. Многодетность (минимум 3–4 ребенка) остается важным элементом национальной идентичности монголов, несмотря на глобальные тенденции по сокращению рождаемости и общей трансформации семьи. Хотя данные статистики и некоторые исследования указывают на возможное постепенное снижение суммарного коэффициента рождаемости, политика, направленная на многодетность, продолжает активно поддерживаться на бытовом и государственном уровнях. Феномен устойчив благодаря традиционной системе воспитания с привлечением большого количества родственников и особому восприятию детей как главного богатства. Кроме того, в обществе сохраняется восприятие всей нации как единой семьи, что укрепляется в повседневном общении через использование терминов родства. Выводы. Феномен многодетности в современной Монголии представляет собой сложное противоречие между объективными демографическими тенденциями и глубокими культурными установками. Несмотря на статистическое снижение рождаемости, модель семьи с тремя и более детьми сохраняет статус одной из ключевых социальных норм и символов успеха.

Введение. Статья посвящена исследованию нартанского издания Кангьюра из коллекции тибетского фонда Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, представленного в четырех наборах ― одном комплектном и тремя неполными. Актуальность исследования обусловлена необходимостью репрезентации буддийского канона не только в качестве источника, заключающего в себе всю суть и богатство буддийского учения, но также как культового объекта почитания, обладающего религиозной значимостью в конструировании и функционировании духовного пространства разных обществ. Целью работы является ввод в научный оборот коллекции нартанских Кангьюров тибетского фонда Центра восточных рукописей и ксилографов Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН и их структурное описание. Выводы. Издания нартанского Кангьюра, хранящиеся в тибетском фонде Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, представляют собой уникальный источник для проведения многочисленных исследований, прежде всего историко-источниковедческого и археографического характера. Анализ историко-археографических данных выявил, что нартанский Кангьюр занимает обособленное положение среди ксилографических изданий буддийского канона, демонстрируя особую значимость для повседневной культовой культуры буддистов-бурят. Преобладание наборов буддийского канона нартанского издания в тибетском фонде Центра восточных рукописей и ксилографов Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН позволяет характеризовать их как наиболее существенные не только в количественном отношении, но и по степени воздействия на религиозное пространство Бурятии. 

Введение. Тибет на рубеже XIX–XX вв. был объектом геополитических интересов Англии и России. Этот период известен в истории как период «Большой игры». В конце XIX – начале XX в. Тибет был закрыт правительством Китая и тибетскими властями для въезда иностранцев, кроме ограниченного посещения буддистами-паломниками. Он стал объектом активного изучения со стороны всех заинтересованных стран, в нем побывали и индийские паломники-путешественники, в том числе ученый Сарат Чандра Дас, несколько японских паломников-исследователей, наиболее известным из которых является японский буддийский монах Экай Кавагути (1866–1945), а также российские исследователи и путешественники ― Г. Ц. Цыбиков и О. М. Норзунов. Цель статьи ― дать краткое описание их жизни и деятельности, а также дневников и путевых заметок в качестве источников по истории Тибета и для характеристики их вклада в изучение Тибета, тибетского общества и буддизма рассматриваемого периода. Материалы и методы. Материалами для исследований послужили дневники путешественников, посетивших с исследовательской целью Тибет в XIX – начале XX вв. В работе применялись сравнительно-сопоставительный метод для выявления уникальности материалов дневников, методы источниковедческого анализа источников, такие как хронологический и ретроспективный, позволившие выявить и рассмотреть приводимые в дневниках сведения в последовательности и выявить изменения, произошедшие со времени их повествования, и их значение для изучения, восстановления и реконструкции утраченных явлений и памятников архитектуры и культуры, что делает актуальным специальное изучение письменного наследия Г. Ц. Цыбикова, О. М. Норзунова, Сарат Чандра Даса и Экай Кавагути и их контент-анализ. Результаты и выводы. Хотя статусы, социальное и материальное положение исследователей Тибета были разные: от привилегированного положения С. Ч. Даса, положения О. М. Норзунова и Г. Ц. Цыбикова, за которыми стояло Российское государство, до авантюрного путешествия буддийского монаха, паломника Экаи Кавагути, — все они были выдающимися людьми. Их дневники независимо от целей и установок содержат в той или иной степени полноты ценные сведения о социально-культурной, экономической жизни Тибета и тибетцев наряду с обширной фактической информацией.   

Введение. Рафаил Александрович Иванов (1869–1915) — крупный музыкальный деятель начала XX в., с 1900 г. по 1915 г. живший в Иркутске и оказавший большое влияние на развитие и изучение музыкальной культуры Сибири: он был одним из организаторов и директоров частной музыкальной школы, композитором, педагогом фортепиано и музыкально-теоретических дисциплин, лектором, просветителем, музыкальным критиком, музыкальным этнографом, фотографом. Цель статьи — ввести в научный оборот новые архивные документы, которые раскрывают наименее исследованную область деятельности Р. А. Иванова: изучение им бурятской традиционной музыкальной культуры, для чего в 1909–1914 гг. было совершено несколько этнографических экспедиций. Кроме того, это первые документы личного происхождения, относящиеся к музыканту. Материалом для исследования послужили письма Р. А. Иванова к редактору «Русской музыкальной газеты» Н. Ф. Финдейзену за 1911–1914 гг., хранящиеся в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки, а также публикации статей Р. А. Иванова музыкально-этнографического содержания в периодической печати. Результаты. Анализ писем показал, что документы являются значимыми источниками в двух исследовательских направлениях: в раскрытии новых фактов и уточнении уже известных сведений биографии Р. А. Иванова (одно из писем даже включает краткую автобиографию), а также в изучении его экспедиционной деятельности. Р. А. Иванов стал первым музыкантом-профессионалом, совершившим ряд экспедиций в коренную бурятскую местность с целью проанализировать бурятскую традиционную музыкальную культуру как целостное явление, включающее народную и религиозную музыку, вокальную и инструментальную. Результаты экспедиций и наблюдений, сделанных в том числе на этнографических вечерах, отразились в печатных статьях; письма же раскрывают ход музыкально-этнографической работы, сложности, возникавшие в процессе изучения традиционной музыки бурят. Кроме того, документы описывают участие Р. А. Иванова в формировании коллекции инструментов Н. Ф. Финдейзена.

Введение. Статья посвящена происхождению и развитию монофтонгов первого слога в дахэцзяском диалекте баоаньского языка — одном из наименее изученных монгольских языков Китая. Количество гласных фонем, выделяемых для дахэцзяского диалекта баоаньского языка, варьируется у разных авторов. Сравнительно-исторический анализ выявляет множественность рефлексов прамонгольских гласных и отсутствие строгих правил их распределения в баоаньском языке по ранее опубликованным описаниям.  Материалы и методы. Работа сочетает экспериментально-фонетический и сравнительно-исторический подходы и опирается на полевые материалы, собранные в 2025 г. в уезде Линься (провинция Ганьсу, Китай), а также на сопоставление с данными классических и современных словарей (Б. Х. Тодаевой, Чен Най Сюна, Х. Нугтерена). В ней изложены результаты анализа аудиокорпуса из 475 лексем (из которых 144 исконные монгольские) с использованием программ Praat и LingvoDoc, устанавливается система гласных первого слога дахэцзяского диалекта баоаньского языка. Результаты. В дахэцзяском диалекте баоаньского в экспериментально-фонетической программе Praat было проанализировано 1 197 произнесений звуков и выделено 9 гласных фонем: a, o, ø, u, ʉ, e, ɘ, i, ɨ; противопоставление по долготе и краткости не подтверждается экспериментальными данными. Показано, что артикуляционно-акустические характеристики баоаньских гласных существенно отличаются от европейских вокалических систем: задние гласные сдвинуты вперед, а передние — к центральной зоне. На материале новых аудиозаписей фиксируется ряд инноваций, сформировавшихся, по-видимому, за последние 40 лет: массовое выпадение узких гласных первого слога, упереднение *a > ɘ, сдвиг назад *e > a в ряде позиций. Одновременно обосновывается необходимость реконструкции дополнительной прамонгольской фонемы *ɘ для объяснения параллельных неогубленных рефлексов в баоаньском и ряде родственных языков. Выводы. Проведенный анализ показал, что по сравнению с записями, сделанными Б. Х. Тодаевой более 60 лет назад, имеются определенные инновации в системе гласных фонем дахэцзяского диалекта баоаньского языка. Оказалось, что транскрипция, выполненная на основе результатов экспериментально-фонетического анализа более тысячи гласных, регулярным образом соотносится с прамонгольской реконструкцией Х. Нугтерена.

Введение. В творчестве калмыцкого русскоязычного поэта Джангра Насунова (1942–1979) жанр рассказа занимал скромное место. Цель статьи — ввес­ти в научный оборот его рассказы 1970-х гг., не являвшиеся объектом и предметом исследования в литературоведении, рассмотреть поэтику указанных произведений. Эти тексты, неравнозначные по объему, художественному уровню, прошли незамеченными читателями и литературной критикой. Материалы и методы. Исследование основано на материалах четырех рассказах автора. Для анализа текстов использованы сравнительно-сопоставительный метод, герменевтический подход и метод описательной поэтики. Результаты. Четыре рассказа Д. Насунова опубликованы с 1971 г. по 1977 г. Дебют выхода поэтической книги автора «Голоса расстояний» и рассказа «Тяжелая плеть» совпал в 1971 г. Писатель планировал работать в прозе, задумав повесть. Названия рассказов односоставные («Адьян», «Ботхн») и двусоставные («Тяжелая плеть», «Самостоятельное решение»). В художественном отношении выделяются два текста: «Тяжелая плеть» (1971) и «Адьян» (1977). Первый обращен к прошлому, второй — к современности. Действие всех рассказов происходит в Калмыкии, основные персонажи — калмыки, есть и представители других национальностей. Тематика нарративов широкая: история страны и народа, культура, природа, родной край, экология, фольклор. Проблемы национальной идентичности, поиска утраченных корней,  разрушения связей между поколениями, воспитания молодежи, преступления и наказания, сохранения степной фауны, рассмотренные в статье через призму взаимоотношений «своих» и «чужих» людей, конфликты любовные, социальные, морально-нравственные, этические и др., показывают авторские интенции писателя как его гражданскую, патриотическую позицию, неотделимую от его поэзии. Как лирика, так и малая проза калмыцкого русскоязычного писателя демонстрируют связь с национальной литературой, фольклором, историей, культурой, определяя значимое место Джангра Насунова в истории калмыцкой словесности.  

Цель статьи ― обобщить первичные результаты международной экспедиции авторов, состоявшейся в Китайской Народной Республике в апреле 2026 г. и посвященной изучению историко-культурного наследия южной части китайского участка Великого чайного пути, а также итогов ревитализации этого участка в контексте развития чайной отрасли КНР и современного взаимодействия Китая, России и Монголии. Материалы и методы. Эмпирическую основу исследования составили полевые данные экспедиции: материалы музейных коллекций ― экспонаты, в том числе визуальные источники (карты, схемы, статистические таблицы, фотографии и пр.); полевые наблюдения знаковых мест в городах маршрута (чайных плантаций, фабрик, демонстрационных залов предприятий, мемориалов и пр.); а также интервью и групповые дискуссии по теме экспедиции с представителями местной власти, науки, чайной и туристической отраслей, музейных учреждений. В исследовании применялся комплекс методов историко-источниковедческого, социологического и антропологического анализа. Результаты. Полевая работа группы на семи этапах экспедиции позволила, во-первых, уточнить историческую географию Великого Чайного пути на территории Цинской империи, исходную и современную роль отдельных территорий юга Китая в выращивании, переработке и транспортировке чая; во-вторых, соотнести масштабы торговли на Великом чайном пути и в приморских портах юга и юго-востока Китая в цинский период; в-третьих, раскрыть на конкретных производственных примерах современное содержание «Трех аспектов чайного дела» (культура, технологии, индустрия) ― стратегии Си Цзиньпина по развитию чайной отрасли в Китае; в-четвертых, оценить значение Великого чайного пути в риторике и практике становления экономического коридора Китай – Монголия – Россия. Выводы. Материалы экспедиции свидетельствуют о множественности географических точек (ареалов) ― южных истоков Великого чайного пути. На развитие сухопутного маршрута, становление его узловых пунк­тов, масштабы торговли существенное прямое и косвенное влияние оказали итоги Опиумных войн, расширивших число открытых для иностранной торговли портов страны, а также усиливших присутствие западных концессий в крупнейших городах цинского Китая. Успешное развитие чайной отрасли в современном Китае во многом согласуется не только с историей чайной культуры в стране, но и с реализацией системного подхода к ее развитию за счет использования передовых технологий в выращивании, производстве, упаковке, продвижении и реализации чая. Одновременно историко-культурное наследие Великого чайного пути широко востребовано в качестве значимого компонента для актуализации современных экономических, социокультурных и политических взаимодействий между обществами трех стран.