Введение. Армяно-грузинские источники богаты разнообразными ценными сведениями о монголах. Самые ранние из них относятся к первому — разведывательному — походу монголов на Закавказье в 1220–1222 гг. Этот поход сыграл негативную роль в жизни армянского и грузинского народов, и именно во время этого похода армяне и грузины впервые познакомились с монголами, которые позже завоевали Грузинское царство, включавшее в себя северо-восточную Армению, известную в арменистике как Закарянская Армения. Этот поход, разумеется, также не остался вне поля зрения восточных источников. Внимание армяно-грузинских источников в основном сосредоточено на событиях, произошедших в Закавказье во время этого похода. Восточные же источники упоминают также связанные с ним, но происходившие в других местах события. Материал и методы. Из армянских источников об этом походе передают сведения историки XIII в. Киракос Гандзакеци, Вардан вардапет, Григор Акнерци и хронисты того же века Мхитар Айриванци, епископ Степанос и Аноним (Ананун) Себастаци. В грузинских источниках сведения сохранились у хрониста, современника грузинского царя Георгия Лаши (1207–1223 гг.), а также грузинского анонимного хронис­та XIV в. и еще одного анонимного источника XIV в. Об этом походе в своих официальных письмах, направленных Римскому папе Гонорию III (1216–1227 гг.), писали грузинская царица Русудан (1223–1245 гг.) и атабек грузинского царства Иване Закарян. Тем не менее не все сведения, приведенные в этих письмах, заслуживают полного доверия. Сведения армяно-грузинских источников о рассматриваемом походе представлены посредством сочетания историко-сравнительного и историко-аналитического методов к реконструкции событий. Эти данные также сопоставляются с информацией восточных источников. Результаты. Представленные свидетельства могут стать основой для включения в научный оборот сведений, содержащихся в армяно-грузинских источниках о первом походе монголов на Закавказье. Это позволит более обширно и достоверно воспроизвести историю обсуждаемого похода.

Введение. Откочевка большей части калмыцкого народа в 1771 г. из российского Поволжья в Центральную Азию остается в монголоведении одной из сложных тем, включающей комплекс вопросов. Оценка фактов и событий во многом зависит от характера источников. Даже название народа в историографии разнится, так как оставшиеся в Поволжье ойраты окончательно приняли самоназвание «калмыки», а откочевавших на Алтай называли торгутами, так как они в основном представляли эту этническую группу. В данной статье рассмотрены некоторые моменты откочевки калмыков в Центральную Азию в 1771 г. Цель работы — реконструкция общественной и политической картины перекочевки ойратов-торгутов (калмыков) в 1771 г. с привлечением документов из цинских архивов. Материалы и методы. В статье анализируются архивные документы, относящиеся к истории торгутов (1731–1772), извлеченные из «Сборника архивных документов на маньчжурском языке о Синьцзяне при династии Цин» (Гуйлинь, 2012), который включает приказы маньчжурских и китайских министров и чиновников по охране западных и северных границ империи Цин, и опубликованные в переводе на монгольский язык (Улан-Батор, 2021 г.). В работе приводится научная критика источника, проведены источниковедческий анализ, обработка и анализ данных, содержащихся в нем, которые с позиции принципов историзма и объективности позволили рассмотреть процесс перекочевки калмыков в контексте рассматриваемой эпохи. Результаты. Изучение цинских архивных документов позволяет дополнить данные об откочевке калмыков (ойратов-торгутов) в 1771 г. При анализе ее причин стоит учитывать тот факт, что в 1770 г. во время участия в русско-турецкой войне калмыки получили некоторые финансовые средства, что ускорило принятие ими решения о перекочевке. Из-за теплой зимы более 18 000 семей остались в приволжских кочевьях на правобережье, не сумев переправиться через реку. 14 ойратских (калмыцких) тайджи, приведшие на территорию Синьцзяна ойратов-торгутов, были в торжественной обстановке приняты маньчжурским императором. В статье приводятся сведения об особенностях выработки политики по отношению к мигрантам, о том, что план создания ойратских сеймов (чуулганов) принадлежал Джанджа-хутухте, об аудиенции, данной 16–24 октября 1771 г. Цяньлуном, о назначении главы ойратских сеймов. Выводы. При сопоставлении монгольских и русских письменных источников, секретных докладов маньчжурских министров Шухэдэ, Илэту и Цэбдэн Балчжура, указов Цяньлуна проясняются многие вопросы, в том числе о целях, времени начала откочевки, маршруте, количестве участников, политике России и маньчжуров. Откочевка торгутов 1771 г. оставила темный след в истории ойратского народа, нанесла ущерб их территориальной целостности, росту численности населения и, соответственно, будущему развитию. Маньчжуры же смогли за их счет укрепить свои западные границы.

Введение. В конце XIX в. во Внутренней Монголии насчитывалось более 1 200 монастырей, к сожалению, о большинстве из них сохранились только названия или упоминания в некоторых исторических хрониках или архивных документах. Анализ исследований показал, что монастырь Майдари-джу практически не известен в российской историографии, потому целью статьи является дать краткое описание истории монастыря, его храмовой структуры, проанализировать архитектурные и историко-культурные особенности, рассмотреть современное состояние комплекса. Были использованы сравнительно-сопоставительный и нарративный методы для изложения истории монастыря в хронологической последовательности, для анализа событий и обобщения данных, типологический для сравнения его с другими монастырями Внутренней Монголии. Основными источниками стали статьи китайских и европейских ученых, информация из интернет-сайта монастыря, материалы, собранные во время поездки в монастырь в 2024 г. Результаты и выводы. Майдари-джу ― один из самых ранних монгольских монастырей, основанный в 1565 г. Алтан-ханом (1507–1581) на территории современного поселка Майдари-джу в западно-тумэтском хошуне недалеко от города Баотоу. Он создавался как ставка Алтан-хана (Йеке Байшин), центр его княжества, в котором проживали и его родственники, и потомки, и придворные, позднее преобразованный в храмовый комплекс, где наряду с монахами жило и местное население. В 1606 г. в монастырь из Тибета прибыл Майдари-хутухту,. по имени которого стали называть монастырь. Поселение и монастырь процветали вплоть до кончины Майдари-хутухту и основных наследников Алтан-хана. Монастырь сыграл важную роль в распространении тибетского буддизма среди тумэтов. К концу XIX в. нем насчитывалось 15 храмов, из которых к настоящему времени сохранилось 6 больших храмов, взятых под охрану в 1979 г. После длительного перерыва, с конца 1990-х гг. в нем были частично возобновлены богослужения. В 1996 г. монастырь был включен в список «Основных национальных исторических и культурных объектов Внутренней Монголии». Сейчас монастырь является не только крупным туристическим объектом, но и действующим буддистским монастырем, функционирующим в соответствии с политикой Коммунистической партии Китая и со всеми законодательными актами, касающимися религий и этнических меньшинств.

Введение. Монголы и тувинцы, расселенные с запада от границы Монголии, долгое время жили по соседству и в определенной степени участвовали в событиях в регионе. Цель статьи ― рассмотреть, как тувинцы участвовали в событиях, происходивших в западной Монголии в первой половине XX в. Результаты. В начале XX в. Монголии и Тувы начали освободительную борьбу против маньчжурской династии Цин. Борьба за независимость началась с изгнания китайских торговых компаний с берегов рек Тес, Хандгаит и Торхилог, а затем увенчалась освобождением г. Ховда (Кобдо), в котором приняли участие более 500 тувинцев.
Более того, в 1921 г.  более 50 тувинских солдат во главе с Наранбаатаром объединили свои силы с Хасбаатаром, Дамбадоржем и правительственной армией Западной границы, чтобы освободить регион от оставшихся белогвардейских сил. В 1930 г. повстанцы из монастыря Тугсбуянтин хурэ, расположенного в аймаке Чандмани-Уул, также попытались установить контакт с тувинцами, которые в свою очередь предложили создать государство в сотрудничестве с дербетами.

Введение. Статья посвящена непростому пути Монголии к признанию ее независимости ­де-юре — от национально-освободительной революции 1911 г. до 1945 г., когда было принято решение о «сохранении status-quo Внешней Монголии (Монгольской Народной Республики)» на Ялтинской (Крымской) конференции (4–11 февраля). Национально-демократическая революция 1921 г., провозглашение республики в 1924 г. не изменили статуса страны. С решением Ялтинской конференции не согласился Китай. В ходе нескольких раундов переговоров советской и китайской сторон в Москве камнем преткновения, помимо других, стала формулировка термина «сохранение status-quo». Каждая из сторон вкладывала разную трактовку: китайская сторона подразумевала сохранение автономии Внешней Монголии в составе Китая под протекторатом СССР, советская — положение МНР по факту как независимое. Под давлением Советского Союза Китай согласился признать независимость МНР при условии проведения плебисцита в стране и обнародования его результатов. 20 октября 1945 г. состоялось всенародное голосование, результаты которого де-юре подтвердили право монгольского народа на независимость. Плебисцит широко освещался в средствах массовой информации — как в советских, так и в монгольских. В Государственном архиве Российской Федерации хранятся материалы ТАСС, отражающие реакцию мировой прессы на плебисцит в МНР. Материалы. Статья основана на материалах из Государственного архива РФ, Российского государственного архива социально-политической истории, опубликованных сборниках документов, научной литературе. Результаты и выводы. Благодаря решению Ялтинской конференции Монголия смогла добиться фактического и юридического признания своей независимости и стать полноправным членом мирового сообщества. Советский Союз как ключевой участник Ялтинской конференции выступил гарантом независимости Монголии и активно продвигал этот вопрос на международной арене. Под давлением СССР и союзников Китайская Республика признала независимость Монголии, но потребовала проведения плебисцита, который состоялся 20 октября 1945 г. Результаты всенародного голосования однозначно подтвердили стремление монгольского народа к независимости.

Введение. В данной статье оценивается возможное влияние реализации транспортно-инфраструктурных проектов Экономического коридора Россия – Монголия – Китай на развитие и условия внутренней коммуникации трансграничных этносов, проживающих в России и Монголии. Возможное влияние новых проектов на этнический ландшафт трансграничья оценивается как за счет анализа опыта уже возведенных ранее транспортных магистралей на российско-монгольской границе, так и с помощью анализа динамики этнической ситуации на границе Казахстана и КНР как места реализации в недавнем прошлом аналогичных континентальных коридоров. Цель исследования — оценка позитивного и негативного влияния деятельности по созданию новых международных транспортных магистралей на благополучие трансграничных народов и их внутреннюю коммуникацию. Новаторской составляющей исследования является нестандартность поставленной перед ним задачи, призванной оценить влияние экономических факторов на этнокультурную обстановку трансграничного региона, равно как и оригинальное средство ее решения, представляющее сочетание географического наложения транспортных проектов и трансграничных этнических ареалов и кросс-регионального анализа. Материалы и методы. В работе были проанализированы монографии и аналитические статьи отечест­венных и монгольских специалистов и экспертов, статистические данные, материалы СМИ, тезисы из частных бесед с жителями трансграничных этнических районов. Использован метод кросс-регионального анализа (как пространственные, так и временные сравнения). Для операционализации понятия «трансграничный этнос» применимо к анализу транспортно-инфраструктурных факторов его развития была использована концепция «Этнического трансграничного региона». Результаты. Реализация проекта Западного коридора может привести к сокращению доли трансграничных этносов в самых близких к границе населенных пунктах, но не отразится на других районах, лежащих на пути новой магистрали. В прилегающих к новым магистралям и границе двух стран территориях может сократиться доля кочевого населения, произойдет увеличение плотности населения. Неизбежное изменение режима границы негативно скажется на интенсивности переходов к родственникам вне установленных пунктов, однако сделает пересечения более удобными на установленных участках. Реализация транспортно-инфраструктурных проектов, скорее всего, не приведет к изменению показателей миграции представителей трансграничных этносов и не спровоцирует рост сепаратистских настроений. Создание международных магистралей улучшит благосостояние в среде трансграничных этносов из-за создания новых рабочих мест, возникновения торговых, туристических, сортировочных, упаковочных и других предприятий, сократив миграцию представителей трансграничных этносов в региональные центры или другие крупные города.

Цель исследования — на основе материалов международной полевой экспедиции Института монголоведения, буддологии и тибетологии Сибирского отделения РАН и партнеров в КНР (10–25 августа 2025 г.) показать, как историческая инфраструктура Великого Чайного пути (финансовые институты шаньсийских купцов, логистические узлы, административные практики Цин) соотносится с современными формами репрезентации и проектами Монгольского коридора «Нового Шелкового пути». Материалы и методы. Эмпирическую базу составили сводные полевые записи по маршруту Чжанцзякоу – Тяньцзинь – Тайюань – Цисянь – Пинъяо – Пекин – Хух-Хото – Баотоу – Уланчаб, музейные коллекции и городские пространства, деловая документация и визуальные источники. Применены методы включенного наблюдения, историко-источниковедческого и текстологического анализа, картографической привязки полевых точек к историческим трассам, сравнительного анализа исторических и современных логистических и финансовых решений. Результаты. Зафиксированы полевые свидетельства функционирования шаньсийских протобанков и переводных векселей, реконструированы ключевые элементы инфраструктуры караванной торговли и их современная музейная и урбанистическая репрезентация; показано формирование сетей академического и экспертного сотрудничества, ориентированных на изучение исторических и современных экономических коридоров. Выводы. Материалы экспедиции подтверждают продуктивность аналитической модели «финансы – логистика – администрирование» для интерпретации механики Великого Чайного пути и демонстрируют потенциал сопоставления исторических узлов с трассировкой Монгольского коридора «Нового Шелкового пути»; обосновывается необходимость дальнейших комплексных исследований, включая южнокитайские регионы происхождения чаев, для более полной реконструкции транзитных связей России, Монголии и Китая.

Введение. В традиционном мировоззрении тюрко-монгольских народов из космических объектов именно с ночным светилом связывалось большое разнообразие значений, символов и функций. Целью данной статьи является анализ отражения лунного затмения в языке, мифологии, магических практиках и обрядах тюрко-монгольских народов. Материалы и методы. Работа базируется на комплексном, системно-историческом подходах к изучению прошлого. Методика исследования основана на историко-этнографических методах. Основными источниками исследования стали материалы по мифологии и фольклору тюрко-монгольских народов, отражающие представления кочевников о спутнике нашей планеты. Результаты. В лексике тюрко-монгольских народов затмение луны отражают определения, выражающие идеи: 1) пленения ночного светила; 2) его смерти; 3) его загрязнения / помутнения. В регионе превалирует первая идея, тесно связанная с мифами о персонажах, проглатывающих небесные светила. Автономно от мифов в языке монгольских народов фиксируется третья идея. Названия затмения, транслирующие идею загрязнения, помутнения представляют собой следы архаичного мифологического сюжета, имеющего африканские «корни», несмотря на отсутствие в тюрко-монгольской среде мифов, повествующих о причине и форме загрязнения луны. Выводы. В центральной части Внутренней Азии концентрируются представления о лунном затмении как о пленении, поглощении луны неким чудовищем, локализующимся на небе, образ которого имеет южное происхождение. Исключением является образ медведя, характерный для северной периферии тюрко-монгольского мира. В ритуальных действиях, направленных на спасение небесного светила, можно увидеть следы архаичных представлений, связывающих Сибирь с регионами российского Дальнего Востока, Восточной Азии. Локальный характер имеет обычай включения в ритуалы «спасения» луны сирот у тюрков Южной Сибири и бурят. Группу таких особенных людей в некоторых местах дополняют вдовы, близнецы, мальчики, достигшие трехлетнего возраста.

Введение. Актуальность исследования определяется сложившимся противоречием между переходом Монголии на 12-летнюю систему образования и неготовностью шестилетних детей скотоводов участвовать в данном процессе. Заимствованная у стран с высоким уровнем доходов и оседлым образом жизни образовательная система не соответствует экономическим возможностям домохозяйств кочевников, не учитывает их образ жизни и особенности социализации их детей. До 2005 г. дети скотоводов начинали учебный процесс с 8 лет и были лучше подготовлены к проживанию в условиях созданной еще в советское время системы школ-интернатов. Цель исследования — обозначить стратегии адаптации семей скотоводов к снижению возраста поступления детей в школу, определить социально-экономические и психологические факторы, влияющие на выбор стратегии. Феноменологический метод качественного исследования и глубинные полуструктурированные интервью позволили понять мотивы, побуждающие родителей-скотоводов выбирать образовательную стратегию для своих детей. В результате феноменологического анализа 20 семей были выделены три зависимые от места проживания детей стратегии адаптации к снижению школьного возраста: в интернате; в семье родственников; сезонное разделение семьи для сопровождения ребенка в образовательном процессе. Описаны экономические, психологические и социальные издержки семей, обусловленные выбором стратегий. Домашнее обучение рассматривается как основная доступная для скотоводов-кочевников стратегия подготовки ребенка к школе. Данная стратегия требует организации системной методической помощи родителям. Использование услуг школьных интернатов является доминирующей стратегией бедных семей, вынужденных мириться с тем, что в условиях «текучки» педагогических кадров дети в возрасте 6–8 лет остаются без должного присмотра, сталкиваются с буллингом и различными видами дискриминации. Проживание ребенка с родственниками семьи рассмат­ривается как альтернативная, но не всем доступная стратегия, увеличивающая финансовые затраты и создающая нагрузку на принимающие семьи. Стратегия сезонного разделения семьи является наиболее благоприятной для ребенка, но ведет к перераспределению обязанностей в семье или реорганизации домохозяйства. В выводах подчеркнута необходимость разработки адаптированных к кочевому образу жизни моделей образования, улучшения инфраструктуры связи в сельских районах, снижения финансового бремени семей за счет государственной поддержки, создание специализированных программ подготовки к школе для шестилетних детей.

В архиве Калмыцкого научного центра РАН хранится рукопись «Калмыцкие народные песни», включающая тексты, которые записаны востоковедом Церен-Дорджи Номинхановым в период с 1927 г. по 1962 г. среди разных этнических групп. Цель статьи — дать общую характеристику народным песням, записанным ученым у донского калмыка Санжи Ивановича Манжикова в 1962 г. Статья является продолжением исследования, в ходе которого в других статьях автором были рассмотрены записи песен калмыков донской станицы Граббевской и большедербетовских калмыков, датированные 1927 г., и песни ойратов-торгутов, записанные в 1935 г. Результаты. Песни из репертуара С. И. Манжикова позволяют судить об особенностях песенной традиции донских калмыков, сохранившихся до начала 1960-х гг., отражают разнообразие этого жанра у них и свидетельствуют о связи истории и устного народного творчества этой этнической группы. Они соответствуют предваряющему рукописный сборник Ц.-Д. Номинханова эпиграфу, в котором сосредоточена мысль о том, что песня — это история народа. Донские калмыки были знакомы с историческими песнями калмыков из основной этнической группы, в них прослеживается знание этнических подразделений, внимание к теме «свой» ‒ «чужой». Зафиксировано проявление так называемого «сжатия» времени в фольклорной традиции, а также такой особенности, когда своей традицией считается то, что заимствовано у основной этнической группы. Особенностью песен донских калмыков является наличие большого числа песен на военную тему, в которых прославляются участники походов, защищавшие страну от врагов. Это связано с воинской обязанностью донских калмыков-казаков. Благодаря собирателю записаны песни, сложенные в период русско-турецкой войны и датированные 1877 г. В репертуаре С. И. Манжикова немало песен религиозной тематики, что свидетельствует о глубине религиозной традиции среди донских калмыков и ее особой значимости в связи с их военной службой и рисками, связанными с ней. Лирические песни имели широкое распространение среди донских калмыков, как и среди других этнических групп. Они имеют схожую структуру, основаны на приеме параллелизма, их большая часть посвящена матери, старшим родственникам либо девушке, выходящей замуж.

Статья посвящена одному из многочисленных монгольских переводов отдельных слов и фраз, выполненных в ответ на обращение российского и немецкого библиографа и лингвиста Л. И. Бакмейстера к путешественникам и исследователям различных частей света. Составленная и изданная им в Санкт-Петербурге в 1777 г. небольшая брошюра на четырех языках, получившая в научной литературе известность под латинским названием «Idea et desideria de colligendis linguarum speciminibus», положила начало систематическому сбору лингвистического материала для подготовки знаменитого тезауруса «Сравнительные словари всех языков и наречий, собранные десницею Всевысочайшей особы», первый том которого был опубликован десять лет спустя — в 1787 г. под редакцией П. С. Палласа. Документ под названием «Образцы селенгинского диалекта монгольского языка в двух экземплярах, полученные 18 августа 1779 и 30 марта 1780 г.» был подготовлен для П. С. Палласа, который в свою очередь передал его Л. И. Бакмейстеру. Впоследствии упомянутый материал оказался в распоряжении известного лингвиста и археографа Ф. П. Аделунга, занимавшегося сбором различных рукописных и печатных источников в процессе работы над трудом «Обозрения всех известных языков и наречий», опубликованных в 1820 г. Настоящая статья вводит в научный оборот оригинальный монгольский перевод 1779 г. слов и фраз по Л. И. Бакмейстеру, а также сопровождающие его примечания неизвестного автора, сохранившиеся в фонде Ф. П. Аделунга (Ф. 7) Российской национальной библио­теки. Текст снабжен комментариями и кратким анализом его лингвистических особенностей и историко-культурного контекста.