аспирант
Postgraduate Student
Введение. Реформа монгольской письменности в XX в. легла в основу масштабных преобразований в сфере образования, науки и культуры Монголии. При этом следует учитывать, что языковая политика в Монгольской Народной Республике не сводилась исключительно к реформе 1941 г., в рамках которой был осуществлен переход на кириллицу. Цели и задачи. В данной статье предпринята попытка показать многообразие направлений языковой политики в Монголии. Мы выделяем четыре основных этапа ее реализации, а также сравниваем со схожими процессами в СССР. Материалы и методы. Статья основывается на изучении источников на русском и монгольском языках, прежде всего законов и постановлений СССР и Монголии, среди которых выделяется сборник № 2 «Революция и письменность» и «Систематический сборник постановлений и законов в области народного образования, культуры, искусства и науки» Монголии. Результаты. В статье показано, что языковая политика в МНР реализовывалась в строгой ориентации на аналогичные процессы в СССР. Во многом именно языковая политика явилась залогом успешности в борьбе с неграмотностью населения, модернизации монгольского общества, распространении современной советской и европейской культур. Вместе с тем нельзя не отметить, что определенные аспекты и последствия языковой политики, прежде всего усиленная «русификация», вызывали отторжение и критику в среде монгольской интеллигенции. Выводы. Впоследствии именно эта реакция привела к кардинальному пересмотру языковой политики в 1990-е гг., что свидетельствует о важности анализа политики МНР в этой сфере для понимания ситуации в современной Монголии.
Introduction. The 20th century reform of Mongolian writing shaped the basis for wide transformations in the country’s culture, science, and education. It is noteworthy that the language policy in the Mongolian People’s Republic was not only reduced to the Cyrillic reform of 1941. Goals. The article attempts a variety of insights into multiple directions of language policy in the Mongolian Peo\ple’s Republic. The work distinguishes four main stages of the latter’s implementation, and also compares those to similar processes in the USSR. Materials and methods. The paper analyzes Russian and Mongolian language sources, primarily laws and regulations of the USSR and the Mongolian People’s Republic, special attention be paid to works titled ‘The Revolution and Writing’ and ‘Public Education, Culture, Arts, and Science [in the MPR]: Systematically Collected Decrees and Laws’. Results. It reveals the MPR’s language policy was being implemented in strict compliance with similar processes in the Soviets. And it was largely the language policy that served a key to the successful abolition of illiteracy nationwide, modernization of Mongolian society, and spread of Soviet and European cultures. However, certain aspects and consequences of the language policy — primarily the intensified ‘Russification’ — would give rise to rejection and criticism among the Mongolian intelligentsia. Conclusions. Subsequently, this very reaction led to a dramatic rethink of the language policy in the 1990s, which attests to the significance of analyzing the MPR’s policy in this realm for better understanding of the situation in contemporary Mongolia.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.