кандидат юридических наук, доцент, профессор, заведующий кафедрой теории и истории права и государства
Cand. Sc. (Law), Associate Professor, Professor, Head of Department for Theory and History of Law and State
Введение. В статье анализируются нормы памятников традиционного монгольского права XVI–XVIII вв., посвященные регулированию суда и процесса. Цели и задачи исследования. Целью исследования является анализ конкретных институтов процессуального права в позднесредневековой Монголии, а также их эволюции в течение рассматриваемого периода в разных регионах Монголии. Для достижения этой цели поставлены следующие задачи: 1) анализ норм процессуального права в монгольских правовых сводах конца XVI–XVIII вв.; 2) выявление сходств и различий в регулировании суда и процесса; 2) соотнесение содержания процессуальных норм исследуемых сводов с политической ситуацией; 4) прослеживание эволюции конкретных процессуальных институтов, проявившихся в этих памятниках, от более ранних к более поздним. Материалы и методы. Источниковую базу исследования составили правовые памятники, представляющие собой позднесредневековые монгольские кодификации — «Уложение Алтан-хана» (Южная Монголия, ок. 1588 г.), «Восемнадцать степных законов» (Халха, конец XVI – начало XVII в.), «Их Цааз» (Джунгарское ханство, 1640 г., и указы Галдана Бошогту-хана 1670-х гг.), «Халха Джирум» (Халха, XVIII в.). При исследовании автор опирался на исторические и юридические методы — источниковедческий, структурно-функциональный, сравнительно-исторический, формально-юридический, историко-правовой, сравнительно-правовой. Результаты. Отмечается неравномерное развитие регулирования процессуальных отношений на разных этапах. Какие-то аспекты оставались без изменений в течение всего рассматриваемого периода, другие подверглись весьма значительным изменениям. Это нашло отражение также в большей или меньшей детализации разных норм, посвященных организации и деятельности судебных структур, методам и средствам получения доказательств и пр. Выводы. Значительные изменения в монгольском процессуальном праве, касающиеся статуса органов, осуществляющих правосудие, были связаны с политическими процессами — централизацией власти в Джунгарском ханстве, адаптацией князей Халхи к новым условиям — зависимости от империи Цин. Именно в этом направлении были сосредоточены усилия законодателей — составителей анализируемых сводов. Практически неизменный набор доказательств, использовавшихся в традиционном монгольском суде, позволяет сделать вывод, что это направление во многом базировалось на нормах традиционного степного права и, соответственно, в меньшей степени привлекало внимание законодателей на предмет внесения изменений в действовавшие правоотношения.
Introduction. Mongolian codifications of 16th–18th centuries are considered to be sources of customary law. But their structure and content prove the opposite as they were results of law-making by rulers and contained different rules on status and credentials of authorities. One of such fields was legal procedure which becomes an object for analysis in this article. Goals and Objectives. The goal of our research is analysis of procedural institutions in Mongolian codifications and their evolutions from the 16th to the 18th century. To achieve this goal, one should analyze procedural rules in these codifications, find their common and specific features, correlate the content of codifications with political situation in Mongolia and, at last, trace the evolution of procedural institutions. Materials and Research Methods. The sources for research are late medieval Mongolian legal codifications: the Code of Altan Khan, ruler of Tumet in Southern Mongolia (c. 1588), Eighteen Steppe Laws established at conferences of Khalkha rulers between the 1580s and 1620s, ‘Ik Tsaaz’ (‘The Great Code’) issued at the Congress of Oirat and Mongol princes in 1640 with additional edicts of the Zunghar ruler Galdan Boshugtu Khan in the 1670s and, finally, ‘Khalkha Jirum’ (‘The Code of Khalkha’) issued from 1709 to 1770 by conferences of rulers of the Northern Mongolia. To study this documents a number of research methods were used, namely: source study, structure functional analysis, comparative historical research, formal legal approach, historical legal method and comparative legal analysis. Results. The legal procedure developed irregularly during the examined period. The status and credentials of authorities in the field of justice were substantially changed from the 16th throughout the 18th century, and that was connected with political processes in Mongolia. In particular, with centralization of power in the Zunghar Khanate in the 17th century and adaptation of Khalkha rulers to new political realities under the suzerainty of the Qing Empire since the end of the same century. As for other procedural institutions, such as evidences and their search, those remained, in fact, unchanged. That could be explained by that the procedural institutions were closer connected with customary law, and Mongolian rulers did not pay attention to their adaptation to the current situation. Discussion. However, the article is no more than a problem setting, and advanced research should include sources which still are not introduced into the scientific circulation: Code of the League of Kuku-Nor (late 17th century), court practice cases in the ‘Ulaan Hatsart’ (‘Red Notebook’, 19th – early 20th centuries). Besides that, another kinds of sources should be kept in mind, e. g., Manchurian law for Mongols (‘Tsaajin Bichig’ of the 17th century and ‘Lifanyuan Tse-li’ – Code of the Qing Ministry of Foreign Affairs, late 18th – early 19th centuries), Kalmyk legislation of the 18th century, Buryat law of 18th–19th centuries. These sources could help understand which procedural institution in the law of Mongolic peoples were kept unchanged and which ones were results of reception from the Russian or Chinese law.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.