кандидат исторических наук, старший научный сотрудник
магистрант
Cand. Sc. (History), Senior Research Associate
кандидат исторических наук, старший научный сотрудник
Cand. Sc. (History), Senior Research Associate
Введение. Основные фонетические характеристики бурятского языка, отличающие его от других языков монгольской группы и отраженные в его диалектах западного и восточного ареала, сформировались, по меньшей мере, во второй половине XVIII в. Начальный период формирования этих специфических характеристик остается недостаточно ясным. В статье предпринимается попытка показать возможность выделения ареальных фонетических особенностей бурятского языка среди локальных групп населения Прибайкалья уже в первой половине XVII в. на материале аутентичных источников. Цель исследования ― анализ зафиксированной в русскоязычных документах XVII в. этнонимики и ономастики, относящейся к бурятскому населению, на предмет выявления специфических произносительных особенностей, отражающих диалектные различия, характерные для говоров бурятского языка. Материалы и методы. Первая часть статьи посвящена рассмотрению дискуссии касательно общей хронологии фонетических изменений, приведших к становлению бурятского языка и выделяющих его среди других языков монгольской группы. Рассмотрены ключевые работы, проанализированы методы и подходы исследователей. Результаты. Работа с исследовательской литературой приводит к заключению, что в научной среде отсутствует компромиссное видение нижней хронологической вехи, с которой можно было бы отсчитывать начало формирования отличительных фонетических черт бурятского языка. Одни исследователи считают, что ключевые процессы, способствовавшие кардинальной перестройке бурятского консонантизма, начались в XVII в. и произошли к началу XVIII в., другие видят их начало позже — по меньшей мере, в конце XVII в., а завершение — в течение XVIII в. Выводы. Исследователями, изучавшими историю бурятской фонетики, преимущественно привлекались лингвистические материалы XVIII в., в ограниченной мере использовались данные других источников — русских заимствований в бурятский язык, монгольских заимствований в эвенкийском и якутском языке, хронологическая атрибуция которых все еще требует дальнейших исследований в контексте общей истории фонетики языков-реципиентов, в том числе в привязке к прояснению исторического контекста взаимодействия их исторических носителей с носителями монгольских языков. Отсутствие непосредственных письменных источников не позволяет ожидать прояснения этих вопросов. Поэтому историческая лингвистика сама по себе может выступать в качестве перспективного инструмента для исторических реконструкций.
Introduction. It is in the mid-to-late 18th century at latest that the main phonetic characteristics of Buryat that distinguish the latter from other Mongolic languages — reflected in its western and eastern dialects — took shape. The initial period that had witnessed the formation of these specific elements still remains somewhat unclear. The paper analyzes authentic sources and attempts to show a possibility that the areal phonetic features of Buryat emerged within local population groups of Baikalia as far back as the early-to-mid 17th century. Goals. The article analyzes ethnonyms (and other onyms) relating to the Buryat population and recorded in seventeenth-century Russian-language documents to identify spelling (pronunciation) specificities characteristic of Buryat dialects. Materials and methods. Part One of the study deals with discussions over some general chronology of phonetic changes that have resulted in the shaping of Buryat, and distinguish the latter from other Mongolic languages. The paper examines major related works, analyzes methods and approaches employed by the researchers. Results. Our insights into scholarly publications conclude there is no compromise view on the lower chronological limit that would serve as terminus a quo for Buryat phonetic features. According to some researchers, key processes that fundamentally rebuilt the Buryat consonant system had begun in the 17th century and proceeded to completion by the early 18th century, while others insist those had emerged only in the late 17th century to culminate throughout the 18th century. Conclusions. Scholars that have dealt with Buryat phonetics tended to focus on eighteenth-century linguistic materials and rarely turned to other sources, such as Russian loanwords in Buryat, Mongolian loanwords in Evenki and Yakut, chronological attributions of the latter be further explored in historical contexts of phonetic systems of recipient languages, with due account for actual circumstances of interaction with native speakers of Mongolic languages. The absence of original written sources shall definitely leave these questions unanswered. So, historical linguistics can independently serve as a promising tool for such historical reconstructions.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.