доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник
Dr. Sc. (History), Professor, Chief Research Associate
Введение. Вторая половина XIX в. характеризуется преобразованиями, начавшимися в период правления Александра II, которые затронули все стороны жизни российского общества и которые не могли не сказаться и на вероисповедной ситуации России рассматриваемого периода. В связи с этим в статье была поставлена цель — проанализировать религиозную ситуацию у бурят и калмыков в данный период, правовой статус буддистской церкви на основе документов и законодательных актов российского правительства, а также рассмотреть характер регулирования деятельности буддистского духовенства. При написании статьи были привлечены такие архивные документы и материалы, как законодательные указы Российского государства, статистические данные, материалы Первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 г., «Положение о ламайском духовенстве» 1853 г. Методы. Теоретико-методологическая база исследования основана на принципах научной объективности и историзма, использованы такие общенаучные методы исследования, как структурный, системный, а также методы исторических и религиоведческих исследований. Исследование проведено с учетом общего исторического контекста в истории Российской империи, рассмотрены положение буддийской конфессии среди монголоязычных народов России, бурят и калмыков, исповедующих буддизм, их правовой статус на основе законодательных актов, численность верующих, количество буддистских монахов и храмов, а также проанализирована специфика и особенности калмыцких и бурятских буддистских общин, их взаимоотношения с российскими властями в 1855–1897 гг. Результаты. Проведенный анализ правовых источников и материалов позволяет сделать вывод о том, что правительство при разработке конфессиональной политики руководствовалось вопросами не только религиозного, но и внешнеполитического порядка. Последний фактор напрямую соприкасался с экономическими интересами России в Азии, связанными с сохранением статуса-кво в сфере выгодной для России торговли с Китаем. Содержание рассмотренных документов свидетельствует о том, что их основной задачей было изолировать калмыков и бурят от буддистских центров и иерархов Монголии и Тибета, во-вторых, ограничить стремительное распространение буддизма среди них, в-третьих, установить контроль над церковью и регламентировать хозяйственно-административную деятельность буддийских монастырей. Выводы. Несмотря на все ограничения, в рассматриваемый период истории буддизма в Российской империи у бурят и калмыков в социокультурном плане буддийские монастыри способствовали консолидации народа, становились центрами культурного диалога с соседними странами и народами. К концу XIX в. буддизм становится мощной религиозной и политической силой, оказывавшей влияние на жизнь бурят и калмыков и на становление их национального самосознания. Рассматриваемый период у бурят характеризуется укреплением единой буддийской церковной системы, независимой от зарубежных центров, с самостоятельным управлением, с сосредоточением полноты власти в руках единого главы буддистской церкви — пандита хамбо-ламы. У основной части калмыков, проживавших в Калмыцкой степи, «Положением по управлению калмыцким народом 1847 г. было введено единоначалие Ламы калмыцкого народа; в районе расселения локальной группы донских калмыков-казаков главой духовенства являлся старший Бакши-Лама.
Introduction. The mid-to-late 19th century was witnessing transformations that had begun during the reign of Alexander II, and the former were to affect virtually all aspects of Russian public life — including those relating to the then religious situation. Goals. So, the article attempts analytical insights into religious affairs of Buryats and Kalmyks throughout the mentioned period, examines archival documents and legislative acts of the Russian Government to identify the legal status of the Buddhist Church, reviews some essentials pertaining to control over the Buddhist clergy. Materials and methods. The work considers a variety of archival documents, including statistical data and materials of the First General Census of the Russian Empire of 1897 and the Regulations on Lamaist Clergy (1853). Theoretically and methodologically, the study employs the principles of scientific objectivity and historicism, such general research approaches as structural and systems ones, including methods of historical and religious investigation. The study covers actual historical contexts, describes positions of the Buddhist denomination among Mongolic peoples of Russia, i.e. Buryats and Kalmyks Buddhists, the latter’s legal status, numbers of believers, monks and temples. Special attention is paid to specific features of Kalmyk and Buryat Buddhist communities, their relations with Russia’s authorities in 1855–1897. Results. The completed analysis concludes that in domestic religious affairs the Government was guided not only by confessional issues proper but also by the then foreign policy agenda. The latter factor was directly related to Russia’s economic interests in Asia — the maintenance of the status quo in advantageous trade with China. The examined documents attest to these were primarily aimed at isolating Kalmyks and Buryats from Buddhist centers and hierarchs of Mongolia and Tibet; secondly, at limiting the rapid spread of Buddhism; and thirdly, at establishing control over the Church and regulating economic and administrative activities of Buddhist monasteries. Conclusions. Despite all the restrictions, the examined period in the history of Buddhism across the Russian Empire was characterized by that Buddhist monasteries would consolidate Kalmyk and Buryat peoples and become centers of cultural interaction with neighboring countries and communities. By the late 19th century Buddhism became a remarkable religious and political force that had its impacts on lives of Buryats and Kalmyks — and largely shaped their ethnic identities. As for Buryats, the period was marked by a strengthening of the unified Buddhist church system that grew independent of foreign centers and developed individual governance tools completely concentrated in the hands of a single executive — Pandita Khambo Lama. The Regulations on Kalmyk People’s Governance (1847) established some undivided clerical authority of the Lama of the Kalmyk People over the bulk of the ethnic community, except for the local group of Don Kalmyk Cossacks clerically headed by Senior Bakshi Lama of theirs.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.