кандидат юридических наук, старший научный сотрудник
Cand. Sc. (Law), Senior Research Associate
Введение. В статье приводятся сведения о территории Калмыцкой степи и ее улусов в соотношении с уездной системой Астраханской губернии, особенности административного устройства калмыцких улусов применительно к территориальной составляющей управления, а также рассматривается историография исследований по данному вопросу. Материалы и методы. В качестве материалов в статье выступают официальные источники Российской империи: законодательство, справочные издания, включая статистику, отдельные картографические источники, делопроизводственные материалы органов управления. В статье рассмотрены труды дореволюционной до 1917 г., советской и современной историографии (с 1991 г.). Для целей настоящего исследования использован фактический, во многом описательный материал о Калмыцкой степи (географическая характеристика, примерная площадь территории, информация об административном устройстве улусов, особенностях кочевий калмыков). Представляет интерес анализ политики царского правительства в отношении Калмыцкой степи, в частности по земельному вопросу, общий анализ инкорпорации калмыков в единую систему общеимперского управления, система управления, административного устройства Калмыцкой степи, а также исследования системы кочевий калмыков. Результаты. В ряде случаев Калмыцкая степь обозначается в составе Астраханской губернии с отметкой, что она находится в составе уездов губернии, указывается ее общая площадь. В других случаях она вовсе не обозначается. Возможно, это связано с административными реформами в Калмыцкой степи и в целом изменением управления калмыками Астраханской губернии на протяжении названного периода. Исследовательского внимания заслуживает точка зрения Н. Н. Пальмова, согласно которой земли калмыцкому народу изначально по первым указам начала XIX в. передавались в полное владение и составляли его достояние. Официальная позиция, отраженная в правительственных документах и высказанная в трудах российских чиновников названного периода, заключается в том, что земли передавались в пользование и раздавались поулусно, т. е. не составляли единого целого. Даже если учитывать, что у калмыков было особое управление, находившееся в ведении министерской системы страны, практически не упоминается уездный уровень административно-территориального деления губернии и его соотношение с улусной системой. По мнению автора статьи, это также является малоисследованным вопросом в отечественной историографии.
Introduction. The article provides data on the territory of Kalmyk Steppe and its uluses in relation to the uyezd system of Astrakhan Governorate, outlines features of the former’s administrative structure in relation to the territorial component of public management, and examines historiography of the research issue. Materials. The paper investigates statistical digests, geographical reference books on the territorial composition of Astrakhan Governorate, including Kalmyk Steppe, its area, and ulus structure. Special attention is paid to certain legislative provisions of the Russian Empire concerning the governance of Astrakhan Kalmyks and the ulus administrative system. The work also introduces scholars’ opinions on the status of Kalmyk Steppe as part of Astrakhan Governorate, evolution of administrative governance in the 19th to early 20th centuries. Results. The question of how Kalmyk Steppe used to be classified in statistical and reference publications of the Russian Empire requires further investigation. In some cases, Kalmyk Steppe is designated as part of Astrakhan Governorate to be accompanied by a note that it is incorporated into uyezds of the province, and an indication of its total area. In other cases, there is no mention of the territory at all. This may have resulted from the administrative reforms in Kalmyk Steppe and, in general, changed approaches to Astrakhan Kalmyk people’s governance during the identified period. Nikolay Palmov’s viewpoint that the early 19th-century decrees had allotted the lands to the Kalmyk people to be fully owned by and thus constitute legitimate property of the latter is worth noticing in terms of scholarly research. The official position reflected in government documents and expressed in writings of Russian officials of the examined period states that the lands had been allotted for use and distributed by each ulus individually, i.e. never formed a single whole. So, even if one takes into account that the Kalmyks were governed by a special administrative department which was under the jurisdiction of the country’s ministerial system, there is practically no mention of the uyezd level in administrative/territorial structure of the Governorate, nor there are any essential prescriptions regarding correlation between the latter and the ulus system. This also remains understudied in Russian historiography.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.